25.10.2026
Все фото: из личного архива спикера
Текст: Акбота Ибрагимова
Новая роскошь: чему учит вторая жизнь вещей
Художник Аян Марокканский о кастомизации, культурном коде и экологии
В мире, где одежда производится массово, а тренды сменяют друг друга быстрее, чем успевают изнашиваться вещи, все большую ценность приобретают ручной труд, индивидуальность и история.
Для художника и основателя бренда EKINSHI Аяна Марокканского одежда давно стала чем-то большим, чем предмет гардероба. Начав с перепродажи винтажных вещей, он постепенно превратил секонд-хенд в пространство для художественных экспериментов.
Специально для Mustafinmag Аян рассказал, как традиционный құрақ находит новое прочтение в современной моде, почему казахстанский культурный код не должен сводиться к орнаментам и может ли кастомизация стать альтернативой бесконечному потреблению.
Вторая жизнь вещей
Кастомил я с детства, просто раньше это называлось не кастомизацией, а нуждой, помешанной на желании все разбирать и собирать. Денег в семье тогда было немного, и, понимая это, я восстанавливал свою износившуюся или запятнанную одежду. Вырезал Человека-паука из кармана старых черных джинсов – таких рэперских труб – и пришивал на пятно или дырку других джинсов.
В процессе уже срабатывал дикий интерес: понять и разобрать структуру предметов, саму суть вещей. Я как-то даже собрал маме фигурку, похожую на инопланетянина E.T., только с туловищем из проволоки – получился какой-то гуманоид. Поэтому, думаю, я понял это еще тогда, а со временем просто вспомнил и начал погружаться глубже, набивая скил на индивидуальных заказах.
Мне нравится работать с изделиями, у которых есть своя история, даже если я ее не знаю. Но то, что ты откопал вещь в контейнере на блошином рынке у харизматичной ажеки – это уже история.
Плюс кастом и апсайкл – это бюджетный вход в сферу, особенно для тех, кто не умеет шить и кроить. Начать можно с малого: с переделки, мелкой вышивки, секонд-хендов и блошек. У меня это происходило плавно. Мне важно пройти путь с самого начала, от структуры. Я выбирал долгий, но накопительный путь.
При этом я все еще не считаю себя дизайнером одежды. Подхожу к ней как к своего рода сложносочиненным холстам – делаю зарисовки на одежде. Я все-таки дипломированный живописец. А здесь одно дело, когда ты покупаешь готовые китайские натянутые холсты, и совсем другое – когда сам своими руками собираешь подрамник и знаешь, как сделать так, чтобы он не сложился. Так что научиться кроить, конструировать и поиграть с формой я очень хочу.
Одежда как художественное высказывание
Где заканчивается обычная кастомизация и начинается искусство – для меня сложный вопрос. Здесь, наверное, все очень субъективно – начинается с внутреннего понимания и ощущения, что ты делаешь что-то особенное. Но с такой позицией все что угодно можно причислить к искусству. Поэтому мне сложно назвать конкретные маркеры, как должно выглядеть искусство. Умело делать что-то руками для меня – уже оно. Хотя, наверное, граница проходит там, где автор или художник начинает вкладывать сверхзадачу и контекст. Ведь приклеенный скотчем к стене банан кто-то же стал считать искусством.
Когда я начинаю работать над вещью, не всегда заранее знаю, какой будет результат. Как бы это ни звучало, иногда вещь сама говорит тебе, что нужно: текстура, цвет ткани, крой – все это подсказывает. Здесь очень важны образное видение, насмотренность и чувство меры. Потому что добавлять детали можно бесконечно, и если у тебя есть вкус, это даже может работать, но в итоге ты рискнешь создать визуальный шум и “убить” само изделие.
Многие художники сначала рисуют эскиз, и это правильно. В какой-то момент я пропустил этот пункт, потому что я очень нетерпеливый: могу слегка накидать легкий рисунок, но в основном сразу приступаю к работе и очень много фристайлю в процессе. Меня это долго затягивало. Сейчас стараюсь делать больше эскизов, прорабатывать идею на начальном этапе – так проще. Но если идет порыв, то не торможу себя.
Для меня всегда была важна уникальность каждой вещи. Раньше я как будто намеренно гнался за уникальностью и немного болезненно относился к повторам и тиражированию любимых идей. Но со временем отпустил это и перевел фокус на сам процесс и к мысли: если человек прикоснулся к вещи, вложил свой опыт и талант – это уже уникально.
В этом большой плюс кастома и хендмейда: как бы ты ни хотел сделать точную копию работы, повтор все равно будет отличаться. Да и чаще всего мне просто скучно делать одно и то же, поэтому я порой намеренно меняю какую-нибудь деталь.
Казахстанский код
Казахстанский контекст влияет напрямую – от ручных техник до новостей и событий в стране. Мое основное направление – лоскутная аппликация – это, по сути, осовремененный құрақ. Традиционный құрақ ведь никогда не был просто геометрией из обрезков: в него вшивали обереги, пожелания, семейные истории. Я делаю то же самое, просто с другими паттернами. Локальные коды сидят у нас внутри: это любовь к практичным, прочным и многослойным вещам, к осознанному вторичному потреблению.
Новости и жизнь вокруг тоже влияют напрямую. События, которые мы переживаем в Казахстане, выливаются на текстиль. Для меня кастом – это способ зафиксировать то, что болит или радует. Главный вопрос – как ты используешь этот контекст. Можно просто торговать колоритом, штампуя орнаменты ради продаж. А можно искренне рассказывать историю своей жизни и своей страны. Для меня наш контекст – это место, где я живу, дышу и создаю.
Я думаю, это есть в нашем генетическом коде. Вспомните, как мы раньше одевались, наши национальные костюмы. Потом мы все ушли в серость и черный цвет. Будто несли на себе неосознанно какой-то глубокий траур или пытались слиться со всеми, не выделяться.
Сейчас спрос на яркое и необычное растет. В основном это молодежь, женщины и в целом люди, восприимчивые к новым идеям. Но я не могу говорить за весь Казахстан. Все-таки в Алматы мы живем в небольшом пузыре. В разрезе всей страны, я думаю, отношение и спрос сильно меньше. В основной своей массе люди боятся экспериментировать. Здесь давит целый комплекс рамок: и социальные, и ментальные, и экономические, и патриархальные. Могу, конечно, ошибаться.
Я люблю наблюдать за тем, во что люди одеты и что они выбирают. И, честно говоря, то, что большинство носит каждый день, меня чаще огорчает. Не потому, что я считаю, будто знаю “как лучше” – вовсе нет, у меня есть лишь свое наработанное видение, и оно точно не универсально. А потому, что выбор чаще всего падает на что-то максимально черное, невзрачное и просто практичное. Хотя осуждать за это я никого не могу, да и давать оценку этому неправильно – я прекрасно понимаю, почему люди так одеваются, да и сам предпочитаю строго черный утилитарный гардероб.
Но больше всего меня расстраивает натиск псевдоэтники в так называемом национальном сегменте. Мы – нация с богатейшей культурой ручного труда, мастеров и декоративно-прикладного искусства, но мы как будто разучились ценить и различать настоящий ручной труд и смыслы наших узоров.
Говоря о развитии казахстанской моды и поиске собственного визуального языка, я думаю, что ориентироваться на чужой опыт вполне естественно. В искусстве смотреть на великих – нормальная практика. Мне кажется, только так и будет идти рост: методом проб, ошибок, копирования.
Вопрос дальше лишь в творце: достаточно ли ему этого или он хочет пойти дальше – в глубину или вширь? Придумать что-то новое или переосмыслить старое? А тренды будут всегда, и с ними можно иногда и поиграться.
Мода после перепотребления
Экология – это не то, с чего я прям начинал, но она сама пришла ко мне через работу и апсайклинг. Я бы не сказал, что всю жизнь был ярым представителем экодвижения – наоборот, был также далек от этого, как и многие. Но как говорится, аппетит приходит во время еды, так и здесь: интерес возник в процессе.
Хотелось бы делать больше, но пока наша экоповестка – это работа с секонд-вещами и остатками лоскутов отовсюду. В будущем хочется и дальше работать в этом направлении, сотрудничать с ателье, у которых остается много остатков.
Это капля в мировом океане производства одежды. Одному локальному бренду даже на местном уровне сложно сократить отходы в большом объеме. Нам ведь тоже приходится расходовать ту же воду – пусть и не в таких масштабах, как масс-маркет.
Главные маркеры, которые делают хендмейд-бренд особенным, ручной труд и лимитированность, как раз работают в минус для масштаба: у нас низкая скорость производства и небольшое количество изделий. Здесь правильнее сказать, что это скорее пока имиджевая история. Задача – показать людям, что на нашей и без того захламленной планете можно жить иначе. Начинать надо с себя: то, что и сколько ты покупаешь и что делаешь с вещами потом, напрямую влияет на долгосрочное существование нашего дома.
Я часто слышу скепсис: мол, да кому нужна ваша экология и вторичное потребление, это пыль в глаза, чтобы люди просто покупали. Но если жить с такой логикой, нас точно уже не спасти. Если мы заразим осознанностью хотя бы одного человека, а он – второго и третьего, появляется шанс. Вредно жить с мыслью “моя хата с краю”.
К тому, что крупные модные бренды тоже используют переработанные материалы и выпускают коллекции в эстетике апсайклинга, я отношусь положительно. Это хороший пример для малых и начинающих брендов, да и для людей, у которых есть какое-то отторжение от секонд-хенд вещей или от мысли, что вещь сшита не из нового рулона ткани.
Они увидят и подумают: “Ну, раз мой любимый бренд перерабатывает, наверное, это не стремно, дай, и я попробую”. Так что это и развитие, и коммерциализация одновременно. Мы все-таки живем при капитализме, и если эти большие люди из больших брендов найдут способ перерабатывать и создавать больше, чем мы можем сейчас – это же будет шаг вперед. Но еще, конечно, важно не только бороться с последствиями постфактум, а пробовать менять сами начальные процессы производства с экологической точки зрения.
Роскошь быть настоящим
Мир и так бешено ускоряется, и логично, что производство одежды тоже становится все более быстрым, утилитарным и доступным в один клик. Но когда доступно вообще все и в любой момент, ценность самой вещи обнуляется. Поэтому да, уникальность и время – это и есть новая роскошь.
Кастомизация предлагает человеку немного замедлиться. Ожидание, ручной труд, история создания, диалог с мастером – все это возвращает вещи ценность, которую полностью убил масс-маркет. Сейчас на фоне бума ИИ и цифрового мусора, при избытке искусственного и быстрого у людей будет только расти спрос на настоящее, живое, созданное человеком – как мне кажется.
Я уверен на 100%: вещь, которую человек носит годами и постепенно меняет, может оказаться гораздо ценнее той, что куплена ради очередного тренда. В ней уже есть история, появляется контекст. Она может стать семейной реликвией. Тренды приходят и уходят, а мода, как известно, циклична.
Мне кажется, вполне возможно, что в будущем люди будут меньше покупать новую одежду и больше вкладываться в переделку, ремонт и персонализацию уже имеющихся вещей. Но я вижу два сценария – немного радикальных и, может, отчасти романтизированных.
Плохой в том, что мы вернемся к истокам от безысходности. Будем штопать, ставить заплатки и кастомить просто ради того, чтобы продлить жизнь вещи и выжить, потому что мировой экономике конец и выбора нет.
А хороший – в том, что мы придем к действительно осознанному потреблению: перестанем безрассудно штамповать, покупать и захламлять всё вокруг, а начнём ценить индивидуальность и ручную работу.
