03.06.2026
Все фото: из личного архива спикера
Текст: Жангир Джангильдин
Валять дурака профессионально
Художница са ша черезова об уязвимости, ауре Беньямина и вещих снах
Не все разговоры с людьми затрагивают какие-нибудь важные темы, большинство из них – пустяки. Но в этих “пустяках” часто может раскрыться что-нибудь значимое. Порой ты ведешь обширный профессиональный диалог, но на самом деле говоришь только о себе. А иногда вышел на скамью – поболтать ни о чем, но уходишь домой с новой мыслью. Одна беседа может обернуться во что угодно – как в поэзию или захватывающий рассказ, так и в философское размышление, терапевтический сеанс или же академический дискурс.
На сей раз автор Mustafinmag поболтал с алматинской художницей са шей черезовой. Девушка занимается коллажами, видеоинсталляциями, активно участвует в различных выставках, перформансах, а иногда даже актерствует и пишет стихи.
Сидя на скамейке у ГАТОБа, са ша поделилась, почему она занимается творчеством, что для нее значит уязвимость и храбрость, каких жизненных принципов она придерживается.
О себе и своем творчестве
В портфолио мне приходится указывать, что я интердисциплинарная художница, но мне не сильно нравится так себя называть. Я просто художница и делаю разные штуки – коллажи, digital-коллажи или перформансы, которые я потом документирую, и они превращаются в видеоинсталляции. Еще я пишу стихи, тексты и фотографирую на пленку. А так, смеюсь, плачу и между делами сердечными работаю в Алматы.
са ша черезова
Мне кажется, искусство – довольно бесполезная вещь. Может быть, оно заставляет людей иногда о чем-нибудь задуматься, но глобально ничего не решает. Но при этом парадоксально, ради чего люди вообще работают на своих работах, если не ради того, чтобы после них просто жить свою жизнь и валять дурака? Я валяю дурака профессионально. В искусстве я могу быть не особо конкретной. В обычной жизни людям нужно, чтобы все было конкретно и понятно, а мне это не нужно. Думаю, искусству не обязательно быть понятным. Мне намного важнее чтобы люди чувствовали а не понимали что и почему я делаю.
Художница
Свободное время, досуг, хобби
В последние дни я кошмарю своих соседей. Раньше в моем дворе стояло кривое дерево, с которым я прощалась шесть лет. Я знала, что рано или поздно от него избавятся, но не знала когда. И поэтому каждый день проходила мимо него и прощалась с ним. Недавно его срубили, потому что начали реконструкцию фасадов. Я очень расстроилась, но потом подумала: “Почему только у меня испорчено настроение?”. Я хочу, чтобы у них тоже оно испортилось, и они поняли, что сделали неправильно. Поэтому каждый день я оставляю им страшные записки.
Еще я всегда здороваюсь с животными. Когда я вижу животных на улице, в мультиках или на вывесках – если я не здороваюсь, мне потом как-то неловко и тревожно. Я постоянно пытаюсь поступить в университет. Поступаю, но никогда не нахожу деньги, поэтому каждый год поступаю снова. Хотя, возможно, если я отучусь и перестану быть глупой, это испортит мое искусство.
Также каждый день пью кофе, чтобы поддерживать свое психическое здоровье. Идти к психологу дороже – и опять же, это, скорее всего, испортит мое искусство.
Еще я люблю разговаривать с памятником Ататюрку в парке возле своего дома. Я обычно жалуюсь ему на неприятных ухажеров. Многие удивляются, что у нас вообще есть памятник ататюрку в городе. Н почему-то никого не удивляют неприятные ухажеры. Я думаю это проблема поважнее.
Жизненные позиции и ценности
Однажды один знакомый художник сказал мне, что его пугает то, что я делаю. Он не понимает мое искусство, потому что оно слишком чувствительное и эмоциональное – не такое аналитическое, как его. Его пугает та предельная степень уязвимости, в которой я живу. Я спросила, почему он не может так же. Он ответил, что потому что он мужчина.
Но я уважаю смелых людей, которые могут признаться в своей слабости. Поэтому мне кажется, что быть художником тоже нужно смелым. Мне не стыдно, что люди подумают, будто я сумасшедшая или слишком эмоциональная. Я хочу жить всеми возможными эмоциями и ничего не скрывать.
Признать свою уязвимость – это как раз неуязвимость. Мне кажется, если все люди утопически признали хотя бы на время, что они уязвимые, может быть, мы перестали бы, не знаю, бомбить друг друга.
Особые ритуалы и состояния
Я люблю уезжать к искусственному морю. Я так называю Капчагай, потому что в детстве мы называли его морем. Летом я также люблю каждый день одна ходить в горы вверх по речке.
Я не верю в бога, но верю что есть нечто большее, чем я. Когда я была маленькой, мама рассказала мне о существовании Бога. Я спросила ее: “Получается, Бог нас любит?”. Она ответила: “Конечно, что за дурацкий вопрос?”. И я говорю: “И ты любишь Бога?”. – “Я люблю Бога больше, чем вас всех вместе взятых”. Меня это сильно задело. И я спросила: “А что, если Бога нет?”. Она говорит: “Какой ужас. Бог все знает и слышит. Не говори так никогда”. И тогда я придумала фразу: “Беру все свои мысли, которые я когда-либо подумала за всю свою жизнь, обратно. И слова то же самое”.
И это конструкция, которую я повторяла каждый раз, когда говорила что-нибудь плохое или использовала нецензурную лексику. До сих пор если я цитирую кого-то или ругаюсь, то потом всегда повторяю эту фразу. Я помню ее столько же, сколько помню саму себя.
Еще мне снятся вещие сны. Иногда я вижу свое будущее, иногда что-то более глобальное. Мне снились Январские события, землетрясения, а также то, что мой бывший меня обманет, и что я больше не буду заниматься музыкой.
Также снилось, что я поживу у одного художника в Германии. Мы не были официально знакомы. Я так ему и сказала: “Мне нужно у тебя пожить, потому что мне приснилось, что я буду у тебя жить”. Он оказался настолько удивительным человеком, что сказал: “Хорошо”. И это хорошо сработало.
Думаю, что для меня работает аура по Беньямину. У него есть эссе “Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости”. В нем он говорит, что до появления массовой репродукции, люди ходили смотреть на оригиналы произведений искусства в музей, потому что, когда художник пишет картину, он проводит с ней много времени. Работа впитывает ауру мастера, и ты чувствуешь ее, когда видишь вживую. А массовая репродукция сделала искусство более доступным, но лишила ее ауры.
Когда я сканировала пленки в фотолаборатории, это особенно хорошо работало, потому что это буквально отпечаток света. И я могла чувствовать что-то, что даже не происходило на этих пленках, но могло быть снято с таким настроением. Когда я видела эти сканы потом опубликованными в Instagram, я уже не чувствовала ничего, потому что это репродукция.
Любимый контент
Как будто у меня никогда нет ничего любимого. Я смотрела много фильмов за эти годы. Я ездила на Берлинале (в качестве актрисы документального фильма “Сны реки” – прим.ред.) и посмотрела там очень много фильмов. Это ощущалось как какой-то сон, потому что мне очень тяжело смотреть кино, и я особо не люблю его смотреть. Но именно мне досталась возможность бесплатно смотреть все фильмы Берлинале, и я, конечно, ею пользовалась. Но даже там не нашла чего-то любимого.
Мой Аттила Марсель
Но один из самых важных для меня фильмов за все эти годы – “Мой Аттила Марсель” Сильвена Шомэ. Он аниматор, и это был его первый полнометражный игровой фильм. Мне кажется, он помог мне сформировать себя в жизни, потому что я посмотрела его лет в 12–14. У моих родителей были сложные отношения между собой и мной, и иногда мне казалось, что в моей жизни происходят какие-то ужасные вещи. Но в этом фильме даже какие-то ужасные эпизоды были сняты так светло и весело, что их невозможно было воспринимать настолько грустно. И я использовала этот фильм как мерило реальности. Когда со мной происходили ужасные ситуации, я пыталась воспроизвести их в декорациях этого фильма и спрашивала себя: “смешно?”. Если смешно, то значит все нормально и ситуация не такая ужасная.
Коллаж: кадр из фильма "Лемони Сникет: 33 несчастья", БукРивер
А моя самая важная книжка – “33 несчастья”. Это детская книжка, но она тоже меня сформировала по-человечески. Она похожа на “Божественную комедию”, потому что у нее есть два главных слоя. Если ты не считываешь один из слоев, то многое потеряешь, но все равно можешь считать весь смысл истории, потому что это детская книжка в первую очередь. На втором слое все строится на аллюзиях и отсылках к произведениям искусства или историческим личностям. Она учит тому, что жизнь – поганая, и в ней много ужасного, но в ней также много и прекрасного и именно эта неоднородность делает ее такой удивительной.
А из музыки мне нравится классика или очень старые песни. Люблю также Стинга, потому что это единственное, на чем сошлись мои родители. Они сейчас ненавидят друг друга, но почему-то все равно не разводятся. Мне нравится обманывать себя, что это именно из-за Стинга.
Любимые места в городе
Когда я приходила в парк Фонда Президента, то всегда садилась на одну и ту же скамейку. С того места было видно надпись “Яндекс” на высотках, но ее перекрывали другие высотки. Поэтому было видно только букву “Я”. Я приходила туда сидеть и разговаривать со своим внутренним “я”. Но сейчас надпись убрали.
Сейчас этот парк соединили с тем, который находится на месте резиденции президента. Туда я тоже люблю ходить. Я не очень верю в искренность этого места, но, мне кажется, это неплохая попытка сделать что-то прикольное.
Еще мне нравилось приходить в парк Есентай. Как-то я вышла из Esentai Gallery в пять утра и рыдала на газоне в парке. Там не было ни одной живой души, был красивый рассвет. Мне было хорошо. Я тогда поняла как важно иногда поплакать в красивом месте.
О городе
Мне кажется, он маленький, но при этом считается большим по меркам казахстанских городов. Здесь всего один социальный пузырь, и все знают друг друга буквально через одно рукопожатие, что одновременно довольно болезненно и довольно прикольно, потому что это распространяется на много поколений назад. Когда я существую в пространстве города, то за мной, например, стоит мой отец, который был известным рок-музыкантом. Не в плане какой-то славы, а в плане того, что, когда я встречаюсь с людьми его поколения, разговариваю, а потом выясняется, что я его дочь, они такие: “О, я чувствовал это в тебе”.
Еще мне нравится в этом городе то, что у него очень слоистая история. Я знаю, что очень много людей говорят: “Фу, я ненавижу эту Алмату, потому что она такая хипстерская и все здесь такие токсичные”. Это тоже здесь есть. Но я смотрю на это, как на диктаторов. Мне нравится смеяться над диктаторами, особенно в своих работах. Мне за это ничего не бывает. В этом плюсы бытья неизвестной художницей – ты можешь делать все, что хочешь и всем будет все равно.
Поэтому я люблю этот город – он многослойный и не плоский. В нем есть и плохое, и что-то прикольное, и много переплетающихся историй. Есть над чем смеяться, и есть над чем плакать. Здесь даже есть подземная тюрьма, но мало кто об этом знает. Я как-то делала об этом проект, но об этом никто не помнит. В этом минусы бытия неизвестной художницей – ты можешь делать все, что хочешь и всем будет все равно.
Читайте также
От апельсинов Медичи до баурсаков: как художники изображали еду
Тайные смыслы на полотнах Боттичелли, Ван Гога, Галимбаевой и Кастеева
23.05.2026
Церемонии вечного ветра: как звучит триеннале Korkut в “Целинном”
12.05.2026