05.02.2026
Кадр из фильма “Золотой глаз”
Текст: Акбота Ибрагимова
Почему лицо современного героя больше не обязано быть суровым
Путь экранной маскулинности: от Джона Уэйна и Шона Коннери до Тимоти Шаламе
Помимо развлечения, фильмы работают как пространство наблюдения – за человеческой природой, за тем, как люди любят, ошибаются, выбирают, теряют и удерживают власть. Неважно, смотрим ли мы художественное кино или документальные истории экран неизбежно влияет на то, как мы воспринимаем мир.
Кино незаметно влияет на наши представления о любви, о допустимом и недопустимом поведении, о людях. Не обошло это влияние и представление о мужественности. А именно о том, какой она “должна быть”, где проходит граница силы и уязвимости, и кто имеет право на слабость.
Автор Mustafinmag разбирается, как кино формирует и переосмысляет наши представления о мужественности – и почему экранные образы продолжают влиять на реальную жизнь даже после финальных титров.
В былые времена
Коллаж Mustafin Magazine
На протяжении десятилетий Голливуд последовательно поддерживал и продвигал определенный идеал мужественности. Экранная маскулинность долгое время строилась на токсичных основаниях – сексуальные домогательства, бессмысленное насилие, нетерпимость к инаковости подавались как норма или даже как часть “естественного мужского поведения”. Идея культурного превосходства мужчин и их якобы неоспоримой добродетели позволяла зрителю принимать подобные сцены без лишних вопросов, в то время как жертвы оставались за кадром.
Так рождалось кино, переполненное тестостероном. Иронично, но именно оно до сих пор сохраняет статус культового. В индустрии закрепились стереотипные представления о мужественности: идеализированные персонажи, совершающие исключительные героические поступки. И хотя такие мужчины нередко демонстрировали верность, смелость и чувство справедливости, гипермаскулинная логика Голливуда снова и снова предлагала один и тот же ответ на конфликт – агрессию. Физическая сила и доминирование становились главным инструментом достижения цели.
Кадр из фильма “Унесенные ветром”
К тому же звездная система существовала в кино почти с самого начала. Уже в 1910-х зрители толпами шли на показы немого кино – Чаплина, Китона, Ллойда. Их экранных героев сложно собрать в единый архетип мужественности. Отсчет привычной голливудской маскулинности логично начинать с Джона Уэйна. В 1939 году выходит “Дилижанс” Джона Форда – фильм, примечательный не только своим экшеном, но и тем, как он представляет своего героя.
Грубоватый Ринго Кид, который в финале ловко отстреливается от коренных американцев и демонстрирует мастерство верховой езды. Не Уэйн придумал образ ковбоя, но именно он сделал его национальным символом американского кино. И собрал в образ ключевые мифы: суровый индивидуалист, готовый постоять за свободу и справедливость.
John Wayne
И он был не единственным. В 40–50-х актеры вроде Гэри Купера, Кларка Гейбла, Генри Фонды и Хамфри Богарта закрепили за собой амплуа харизматичных героев, способных покорить обаянием. И при необходимости точным выстрелом. Не случайно их так часто можно было увидеть в вестернах и нуарах.
Изменение ожиданий
Кадр из фильма “Римские каникулы”
На фоне современного пересмотра таких сцен все чаще звучит утомительный рефрен: мужчины больше не мужчины и мужественность умерла. Но мужчины никуда не исчезли – изменился лишь язык, на котором выражается маскулинность.
Здесь стоит отметить, что в 1930-е годы Голливуд попытался навести порядок не только на съемочных площадках, но и в человеческих эмоциях. Появился производственный кодекс – свод негласных правил, который определял, о чем кино имеет право говорить и о чем обязано молчать.
The World Moves On
Под запрет попадали пьянство, секс, мотивы мести и вообще все, что выходило за рамки одобренной морали. Особенно тщательно отсекались истории, способные вызвать у зрителя сочувствие к преступнику. Но после Второй мировой войны привычная для Голливуда система начала давать трещины.
На экраны хлынули зарубежные фильмы, не связанные производственным кодексом и потому позволявшие себе то, что американское кино годами запрещало. В них появлялась обнаженность, двусмысленность, живое телесное присутствие, а в независимых работах – откровенный бунт против правил и иерархий. На этом фоне строгая мораль Голливуда стала выглядеть не добродетелью, а ограничением.
Кадр из фильма “Мыс страха”
В этот же период киноиндустрия наносит удар по привычному образу героя. В фильмах появляется целый пласт сложных мужских персонажей – людей, разрывающихся между общественными ожиданиями и внутренними противоречиями. Режиссеры начинают всматриваться в изнанку маскулинности и исследовать ее неудобные стороны. Роберт Митчем в “Ночи охотника” и позднее в “Мысе страха” воплощает гипертрофированную версию “сурового индивидуалиста”. А Джеймс Стюарт в “Окне во двор” и “Головокружении” показывает, как классический протагонист превращается в одержимого человека, балансирующего на грани психоза.
Кадр из фильма “Ночь охотника”
Совсем иной путь предлагает Грегори Пек. Его герои – интеллигентные, внутренне сильные, но не нуждающиеся в демонстрации силы. В “Убить пересмешника” и “Римских каникулах” мужественность существует в этике, в способности брать ответственность без насилия. Кэри Грант в фильме “На север через северо-запад” окончательно переворачивает образ лихого героя. Его персонаж – не агент и не спаситель, а случайный человек, втянутый в чужую историю. Показательно, что настоящим профессионалом оказывается женщина.
Кадр из фильма “Убить пересмешника”
Даже Марлон Брандо в “Трамвае «Желание»”, при всей внешней маскулинной убедительности, остается персонажем глубоко неприятным. Его физическая сила и сексуальная энергия больше не считываются как достоинство. Просто герой оказывается человеком прошлого, которому не находится места в новом времени. И в звезду уже превратился Дастин Хоффман, сыграв в “Выпускнике” не мачо и не победителя, а кроткого, растерянного и наивного человека.
“Бонд, Джеймс Бонд”
Коллаж Mustafin Magazine
Демаскулинизации правда не прошла быстро. Пока в фильмах о подростках стали играть юноши и роли их были далеки от “типичной” мужественности, появился Бонд со своей гиперболизированной маскулинностью. Шон Коннери сделал Бонда воплощением непобедимой мужественности: один взгляд – и женщины покорены, любой конфликт – выигран, словом и выстрелом.
Но чем критичнее кино относилось к гендерным стереотипам, тем вычурнее становился сам образ. Позже Роджер Мур довел его до гротеска: сверхъестественная сексуальность, где одна героиня исчезает в шкафу, чтобы освободить место для следующей.
Но Джордж Лэзенби показал культового героя в ленте “На секретной службе Ее Величества” очень уязвимым. Он не только женится в финале, но и остается на экране с горькими слезами после убийства супруги. Но, в 2021 году такой вариант Бонда зрители не оценили.
Кадр из фильма “Доктор Ноу”
К 1980-м откровенная маскулинность почти исчезла с экрана. В подростковых фильмах героями стали сами подростки, а не взрослые мужчины с готовыми ответами. Джеймс Бонд превратился в изысканную, почти декоративную фигуру, а романтический герой прошел путь от уверенного Кэри Гранта к Хью Гранту – заикающемуся, нерешительному, обаятельному именно своей неуверенностью и почти мальчишеской невинностью.
К 1980-м откровенная маскулинность почти исчезла с экрана. В подростковых фильмах героями стали сами подростки, а не взрослые мужчины с готовыми ответами. Джеймс Бонд превратился в изысканную, почти декоративную фигуру, а романтический герой прошел путь от уверенного Кэри Гранта к обаятельному своей мальчишеской невинностью Хью Гранту.
Мужчины в кино все чаще выглядели как повзрослевшие, но так и не созревшие мальчишки. Отсюда – комедийные типажи вроде Чеви Чейза, уязвимые злодеи, искренние и сомневающиеся герои, персонажи, не знающие, кто они и чего хотят, как Джейсон Борн, потерявший не только память, но и идентичность.
Комиксы в кино
Кадр из фильма “Железный человек”
Но этот этап оказался временным. Зрителю по-прежнему нужен герой – пусть вымышленный, но цельный. Решение, ставшее многомиллиардным, оказалось простым: превратить героев в сверхлюдей. Киноиндустрия прошла путь от Джона Уэйна до Железного Человека – оба стоят во весь рост и сражаются за общее благо. И в итоге снова возвращаемся к суровой мужественности, просто теперь она упакована в спецэффекты. Но супергерои получили привилегию фокусироваться на своей личности.
Правда первое время режиссеры осторожно присматривались к комиксам, не спеша делать на них ставку. Фантастические истории о людях со сверхспособностями казались студиям нишевыми и коммерчески сомнительными. Комиксы охотнее отправляли в анимацию и на телевидение, хотя случались и редкие прорывы. “Бэтмен” Тима Бертона в 1989 году превратил Темного рыцаря в икону поп-культуры, собрал внушительную кассу и получил Оскар за декорации, а “Супермен” конца 1970-х сделал Кристофера Рива лицом нового экранного героя.
Окончательно индустрия сдалась только в начале нулевых. В 2002 году “Человек-паук” с Тоби Магуайром показал, что комиксы могут быть не просто зрелищем, а машиной по производству миллиардов. Публика хотела масштабных эмоций, и более благодарного материала, чем супергероика, кино тогда не нашло. Вместе с ней на экран вернулся новый тип маскулинности – отточенные до предела сверхлюди, одиночки и спасители мира, чья сила не требовала оправданий.
Маскулинность сегодня
Кадр из фильма “Дюна”
Но параллельно Голливуд начал искать альтернативу грубой мощи – в кино укрепился образ героя, побеждающего не кулаками, а умом: математик Джон Нэш, гений Уилл Хантинг, и даже Тони Старк, который сначала называл себя гением – и только потом миллиардером, плейбоем и филантропом. Мужественность снова меняла форму, но не исчезала – просто училась говорить на новом языке.
А современный кинематограф позволил разнообразить типажи актеров. Так, на экране есть не только высокие и мускулистые типажи, но и андрогинные или же ребяческие образы. Хорошо это заметно по двум популярным актерам Тимоти Шаламе и Тому Холланду.
Но еще трудно говорит, что социальные перемены пришлись по вкусу всем зрителям. Ведь запрос на “мужественных” героев никуда не делся. Ведь не так давно мы наблюдали обретение популярности “Индианы Джонса”.
