25.02.2026
Все фото: Владимир Яроцкий / Mustafin Magazine
Текст: Владимир Яроцкий
Что изменилось в Музее Кастеева после ремонта
Естественный свет, поиск тональности и современное искусство Казахстана
Музей имени Абылхана Кастеева открылся после ремонта в середине января. Теперь, когда первая волна интереса схлынула, самое время разобраться – что изменилось, а что осталось прежним.
Автор Mustafinmag посетил музей и рассказывает, почему обновленное здание снова наполнилось светом – но история казахского искусства в нем все еще рассказана не до конца.
Бытовые моменты
Первое впечатление оказалось неожиданно бытовым. Внизу все почти как раньше, но туалет, наконец, починили. Он стал современным, аккуратным, даже немного стерильным, будто из другого времени по сравнению с остальным пространством.
Зачем-то повесили маленькие картинки – декоративный жест, чуть наивный, но старательный. Люди, правда, по-прежнему не научились пользоваться раковиной так, чтобы вокруг не оставалось следов их присутствия. Но музей в этом, конечно, не виноват.
Возвращение света
Само здание – примета своего времени: редкая для советской архитектуры щедрость, основанная на естественном освещении. Световая крыша всегда была сердцем этого музея. И ее действительно обновили, почистили, привели в порядок, сделали доступной для нормального обслуживания. Свет снова падает так, как задумывали проектировщики. Картины дышат. Пространство работает.
Когда-то художники выносили свои работы на улицу в пасмурную погоду, чтобы снимать их при ровном, мягком свете. Серое небо работало лучше любого прожектора, без бликов, без драматических теней, без искажений цвета. Обновленная крыша возвращает эту же логику: доверие естественному свету, понимание, что холст лучше всего живет под небом, а лампа – лишь акцент.
Инженерная часть, к слову, долгое время оставалась слабым местом. Здание изначально строилось как музей, но полноценной системы кондиционирования и вентиляции фактически не имело. Десятилетиями это компенсировалось кондиционерами-”гробиками”, выглядевшими как временное решение, растянутое на эпоху. Сейчас систему привели в порядок, сократили, сделали аккуратнее. Стало тише, чище, менее хаотично.
Цвета, коридоры и поиск тональности
Интерьер тоже изменился. Паркету, увы, не повезло, и его заменили. Стены перекрасили на разный манер, где-то буйство красок, а где-то все по-прежнему сводится к пятидесяти оттенкам серого. Иногда цвета спорят друг с другом, иногда делают вид, что нейтральны. В этом чувствуется поиск собственной тональности – музей словно еще пробует, каким ему быть после ремонта.
Двери, к счастью, оставили прежними, теперь они слегка диссонируют с обновленными залами. Зато “коридорчики” стали как будто шире, Калмыков по-прежнему сиротливо висит в одном из них. Но теперь это выглядит не случайностью, а элементом более собранной системы. Хочется верить, что эта логика не пострадает в угоду очередным временным проектам.
Шанырак и современность
Зал с шаныраком изменился особенно заметно. Раньше там часто присутствовало не вполне внятное прикладное искусство. Теперь в этом пространстве висит яркие акценты из 70-х и шанырак неожиданно начал с ними разговаривать. Возник диалог, которого музею давно не хватало.
Раздел Contemporary Art стал заметно убедительнее. Появились работы Сакена Гумарова, добавлены произведения Шамиля Гулиева, ранее не представленные в постоянной экспозиции, и работа Галыма Маданова, ушедшего от нас в конце прошлого года. Современное искусство Казахстана перестает быть приложением к “большой истории” и начинает звучать как ее продолжение.
И все же главная проблема остается прежней.
История искусства Казахстана в музее по-прежнему как будто начинается где-то между Хлудовым и Кастеевым. Декоративно-прикладной пласт, тот самый, в котором орнамент, ковры, сундуки, ювелирные украшения и предметы быта были не “ремеслом”, а полноценным художественным высказыванием, – до сих пор существует как бы на периферии. Хотя именно в условиях кочевой культуры, где нельзя было повесить живопись или поставить скульптуру, искусство и жило в орнаменте, в форме, в материале.
Без принятия этого периода, без честного разговора о нити от древнего орнамента к модернизму, от кочевой пластики к абстракции, от шанырака к видео-арту музей сложно представить целостным. Пока этой связи времен не хватает, здание остается обновленным, с прекрасным светом, но с не до конца рассказанной историей.
Что не изменилось – так это смотрители. Вернее, надсмотрщики музея. Они по-прежнему существуют не столько рядом с искусством, сколько поверх него, как напоминание о дисциплине, а не о созерцании.
Вместо выводов – свет
Мы вышли из музея в февраль, когда город слегка холодный и немного усталый, но с ощущением надежды.
Свет вернулся. Современному искусству дали больше пространства. Здание стало тише и честнее. Оно еще ищет себя – но уже не прячется.
И наверное, этого пока достаточно. В такие места хочется возвращаться.
