23.04.2026
Все фото: коллажи Mustafin Magazine
Текст: Жангир Джангильдин, Алина Гатина
Какая она, современная казахстанская проза
16 must-read книг по мнению издателя Алины Гатиной
После распада СССР и неустойчивых для литераторов первых декад независимости кажется, что казахская литература, наконец, окрепла и переживает свой ренессанс. На книжных полках появляется все больше современных казахстанских авторов и издательств, а на презентациях стабильно собирается большой круг небезразличных читателей.
Ранее писатель и основатель издательства “ADAM Fiction” Алина Гатина рассказывала об 11 must-read казахских произведениях XX века. В этот раз ко Всемирному дню книги Алина скрупулезно и трепетно составила список из 16 произведений своих современников, которые обязательно стоит прочесть.
Предисловие
Еще каких-нибудь десять лет назад из литературной карты Казахстана торчали редкие колышки, по которым сложно было сказать наверняка – жива наша литература или нет. Сейчас с расстояния такой давности вижу, что была она ни жива, ни мертва. Она, конечно, существовала, но была близка к сомнамбулическому состоянию. Романы писались, но либо качественно не поднимались выше среднего уровня, либо выходили в Москве.
За окном весна 2026 года. Ни один из пессимистичных прогнозов нулевых не оправдался. А было их несколько:
Люди перестанут читать;
Люди перестанут читать на бумаге;
Не будет переводов мировой литературы на казахский язык;
Писатели вымрут как класс, потому что после стольких лет соцреализма, где писатель был обласкан, сыт и издаваем, придется возвращаться на чердаки и нищенствовать как гамсуновский безымянный литератор.
Был еще один, выведенный за рамки этого списка пункт, говорившийся обычно вполголоса – что писать нашим авторам будет не о чем, потому что своего героя у них нет, а тот, что есть – не свой, с пропиской соседнего государства.
Вернемся во времена, когда мы как писатели вечно смотрели по сторонам, пытаясь писать о ком угодно, только не о себе, и когда мы, как читатели, делали вид, что не нуждаемся в местных героях. Таким образом, неловкость была обоюдной: многие из нас давали героям нейтральные имена, стараясь все сюжетные действия разворачивать в безымянных городах N. Читатели же легко поглощали предложенное, моментально считывая испанский стыд авторов за эпизоды, в которых появлялся “местный колорит” или город с конкретным названием на букву Ш.
Словом, долгое время писать о своем было неловко. Но однажды обоюдная неловкость обернулась обоюдной тоской – и шестеренки казахстанской литературной машины закрутились в другую сторону. Литература тут была ни при чем. Природа этой тоски была нутряной, но кому как не литературе полагалось краснеть за всех литературных Тимуров, Русланов, Аликов, Диан, населявших тогдашнюю прозу.
Со времен черных пророчеств нулевых и первых литературных опытов XXI века изменилось буквально все. У нас появились не только свои литературные герои, но и темы, которые разобрали современные писатели Казахстана. И теперь предлагаю нанести новую демаркационную линию на нашу литературную карту, чтобы понять, к какому писателю за какой темой обращаться.
Реализм
Тимур Нигматуллин – “Я не вру, мама”
Тонкая душа подростка на пороге больших перемен, за которыми сумасшествие близкого кажется не выходом из нормы, а единственным способом устоять на ногах. Первые осознания, первая любовь и прощание с детством, совпавшее с уходом большой страны.
Тимур Нигматуллин – первоклассный стилист. Любит сложный синтаксис, одурманенных бытием героев, часто сгоревших от быта, и бунинскую живопись в интерьерных и экстерьерных описаниях. Если и есть среди наших писателей тот, кто работает много, хорошо и плодотворно, и кому слово подчиняется будто пластилин – то это Нигматуллин.
Нурайна Сатпаева – “Мухит идет за светом”
Роман, только что вышедший из печати. Продолжение “каспийской” темы, которая проходит через все творчество Сатпаевой и логически может либо завершиться третьим романом в цикле (первый – “Море споет колыбельную”), либо стать сатпаевской Йокнапатофой и питать все последующие тексты автора.
В этом романе старик Мухит и старик Каспий зеркалят друг друга – оба живут давно, оба порываются уйти, и оба слишком важны, чтобы исчезнуть в одночасье – чересчур много судеб завязано на них. Нурайна Сатпаева драматургически точно управляет конфликтом, в который втянуты несколько актауских и приезжих семей, и все перипетии на фоне туманного января 2022 года.
Илья Одегов – “Кочевые повести”
Если говорить о том самом веществе прозы, то в текстах Одегова оно лежит буквально на поверхности. Не так уж важно, зачем в умирающий аул приезжает слабый желудком журналист – все, что описывает автор в “Крылатой невесте Махди” есть вымысел, воспринимаемый как правда. Не наоборот. Это важно, потому что у многих наших писателей откуда-то взялось убеждение, что писать надо непременно о правде, и тогда читатель это полюбит. Читатель любит не правду (иначе он только и делал бы что смотрел новости), а художественную реальность, поданную как правду. Разумеется, это не могут делать репортеры от литературы, а могут исключительно художники, каким Одегов всегда и был.
Мария Омар – “Румия. Расплетая косы”
Второй роман и второй успех автора, который “забрал” и возглавил нишу “родовой” темы в казахстанской литературе. Румия – девочка с казахско-татарскими корнями, как пишут о героине в аннотации, вырастает сначала в женщину, а после и в героиню, имеющую потенциал стать хрестоматийной. Нет, она уже не борется за свои права в буквальном смысле и не сбегает с возлюбленным от патриархальных традиций степи, как это делали героини первых казахских романов, но решает более глобальные, корневые задачи – “отживает” родовые программы и освобождает себя и женщин своего дома от деструктивных бессознательных установок. Это поле битвы нового человека, и с этой задачей роман Омар прекрасно справляется.
Орал Арукенова – “Февраль”
Одна из немногих казахстанских писательниц, кому удается воспроизводить мужскую речь – как интеллигентную, так и маргинальную, в ее буквальном звучании. Бизнесмены, бандиты, прокуроры, бомжи, бывшие хорошие мальчики, кроткие домашние хозяйки и отвязные содержанки в исполнении Арукеновой – это всегда гоголевский парад, с которым морщась и вздыхая (до того все точно описано) сидишь в кабинетах, едешь на разборки, уходишь в степь за отарой, тащишь на собственном пуховике сломавшего ногу козла.
Не раз читая ее диалоги, почти автоматически говорю про себя – ну как же точно, да как же вовремя прозвучало это междометие. Чего жду от Орал Арукеновой, так это увеличения объема. В толстом романе ей будет где развернуться.
Асель Толепберген – “Белая разметка/Таңбалы жол”
Дебютный роман автора, сразу названный производственным, и единственная на сегодняшний момент книга, вышедшая сразу на двух языках.
Толепберген рассказывает о периоде, который почти не встречается в современных текстах – вторая половина нулевых. Когда зарплаты выдавали в долларах, одежда носилась на размер меньше, а большие машины покупались не на семью, а потому что надо было куда-то девать шальные деньги. В “Белой разметке”, как и в текстах Нурайны Сатпаевой, действие происходит на нефтяном западе, по отношению к которому командированная инженер Асем проходит все стадии адаптации – от полного отрицания до принятия и любви.
Кемен Байжарасова – “В ожидании кайроса”
Роман, который вслед за “Белой разметкой” естественным образом хочется назвать производственным, поскольку основное действие происходит в психиатрической больнице среди врачей и пациентов, сам автор в предисловии называет не автобиографическим и не производственным. Куда при этом деть производственный компонент романа не совсем понятно, но подчиняюсь воле автора.
Как бы там ни было, а я, увидев название, первым делом написала в гугле “кайрос что такое” и с нетерпением ждала, когда закончится очередная врачебная пояснительная записка о каком-то медицинском вопросе. Стилистически она всегда разнилась с магистральным повествованием, а кроме того поскорее хотелось вернуться к сюжетному действию вокруг Индиры, Дины, Диаса, Аси и остальных персонажей. Что сказать – наконец-то в нашей литературе появился свой доктор.
Маншук Кали – “Белый саксаул”
Не хочется, очень не хочется в комментарии к этому роману использовать клише в духе “пронзительный и важный текст” или “автор исследует тему женщин в патриархальном укладе”, ибо формулировка “исследует” так идет научным работам и дискурсам, и так не идет прозе. Держим в голове, но не произносим, чтобы избежать дурновкусия.
Маншук Кали – мое самое большое открытие среди литературных новинок текущего года. Я всегда любила ее сухой сдержанный язык, ультракороткий синтаксис, этакое “мужское” письмо, использованное в ее рассказах, но роман об Уле – женщине, “которой хочется плакать, но она не может”, и “которая не плачет, хоть и девочка”, порадовал тем, как содержание поддержалось художественной формой. Не просто повестка и “женский вопрос”, а прежде всего литература, в которой и тема, и язык, и композиция работают вместе.
Автофикшн
Алтынай Султан – “Отслойка”
После романа “Отслойка” можно, как говорится, закрывать тренд на тему родов. Ничего более подробного, физиологичного, местами зубодробительного и кровоточащего, так что при чтении в буквальном смысле будет неудобно сидеть, в казахстанской литературе нет.
Султан показала разный опыт материнства в условиях системы, которая должна спасать, но на деле может подспудно калечить. Этот роман, как и большинство автофикциональных текстов, невозможно пересказать за неимением сюжета как такового, но стоит прочесть для того, чтобы увидеть женщин в их наиболее беспомощном и уязвимом положении.
Унзила Мынбай – “Женщины моего дома”
Этот сборник нельзя отнести к чистому автофикшну хотя бы потому, что он поделен на истории, в которых присутствует несколько лирических героинь. Тем не менее в большинстве текстов угадывается личность автора и делает их привлекательными для аудитории, с ним знакомой (например, по многотысячному блогу в Instagram) и недостаточно художественными для тех, кто любит, чтобы между автором и лирическим героем оставался зазор.
Широкому кругу читателей сборник понравится прежде всего житейскими историями, где легко происходит тот самый эффект узнавания, которые многие ищут в литературе.
Документальный роман
Галия Нур – “Лоскутное одеяло”
Дебютный роман Галии Нур родственен книгам “Мед и немного полыни” Марии Омар и “С любовью, Мара” Адили Норузовой. Документального в трудных историях Балкис и Айсулу гораздо больше, чем художественного, прежде всего в подаче – основная часть текста дается не через сцены, а через рассказ о событиях.
Интересно, что “Лоскутное одеяло” схож и с новым романом Марии Омар “Румией”, как если бы “Румия” во многом опиралась на фактологию “Лоскутного одеяла”. И это неудивительно – судьбы большинства репрессированных и зажиточных семей среди казахов и татар начала XX века настолько схожи, что будто списаны друг с друга.
Истерн и историческая проза
Тимур Нигматуллин – “1916. Волчий кош”
В этой нише прочно обосновался астанинский писатель Тимур Нигматуллин, который на протяжении всего творчества сооружает нерукотворный памятник Акмолинску, Акмоле и Астане, и уже сделал немало, чтобы возникло само понятие астанинского городского мифа. Кто из каких пистолетов стрелял, какие банки грабил, какие сажал деревья, какие декреты принимал и от каких погонь уходил – все это в дилогии Нигматуллина об Акмолинске первой половины XX века. Ожидаемый роман “1930. Белые могилы” может стать лишь вторым в серии. Возможно, на очереди – третья часть, где мы увидим Астану если не новейшего, то нового времени.
Юрий Серебрянский – “Алтыншаш”
“Каждой весной, примерно в это же самое время
привозная генетическая память моего деда
заставляла всю нашу семью сажать картошку”, – говорит Серебрянский в стихотворении “Ашаршылық”.
Роман “Алтыншаш”, удостоенный государственной премии Ассамблеи народа Казахстана, повествует о судьбе депортированных поляков, поданной через историю девочки Генки, фигура которой при измененных характеристиках может представлять любую депортированную девочку любого депортированного в Казахстан народа. Так что “Алтыншаш” вполне может стать каноном для романов схожей тематики.
На границе жанра. Авантюрный и сентиментальный роман. Магический реализм
Константин Нагаев – “Шан”
Условно роман Нагаева легко отнести к реализму, но сюжетные качели, подлетая на которых герою то некуда приткнуться, то некуда деть внезапно свалившееся наследство, вкупе с драками, тайными агентами, мистическими совпадениями, требуют отнести этот текст к авантюрному роману или неопикареске.
Нагаев стилистически точен, щедр на инверсии и образное повествование, где подгоняемый динамичным действием успеваешь сделать вдох и не всегда вспоминаешь про выдох. Любителям жанра рекомендовано к чтению, особенно в случаях, когда большие деньги ошибочно кажутся источником всех благ. Из наиболее близких к тексту Нагаева – роман Михаила Земскова “Когда мерло теряет вкус”.
Айгуль Клиновская – “Трое из Жана-Парижа”
Литобозреватель Елена Васильева уже подметила в прозе Клиновской потенциал казахстанского Бакмана. Те же уютные, сентиментальные сцены, в которых всегда ностальгически тепло, та же лирическая грусть, которая никогда не переходит в безнадежную трагедию.
Автор и в романе “Дата С” больше говорит о жизни, чем о конце, хотя смерть и выносится в заглавие. Но в том и отличие стиля Клиновской от работы доул смерти – во втором случае вам предложат принятие и смирение, в первом – с улыбкой послушать оркестр, даже если корабль пошел ко дну.
Меруерт Алонсо – “Разрешенные формы любви”
Магический реализм в новейшей казахстанской литературе встречался мне только в отдельных рассказах, до тех пор, пока прямо с первых страниц нового романа Меруерт Алонсо на нас не выплыло “крупное плоское жабье лицо” Косой Наны. Пересказать в двух предложениях сюжет упоминаемого романа можно с тем же успехом, что и сюжеты “Дома духов” Альенде, “Лавки чудес” Амаду, “Ста лет одиночества” Маркеса.
В “Разрешенных формах любви” идешь прежде всего за образами и языком, который подчас становится настолько плотным, что хочется проредить. Но в том-то и дело, что некуда выбросить ни “великанью грудь” Наны, ни ее сорок третий размер ноги, ни волосы, “растущие из почкообразного фоликула”, ни то, как она ходит в кусты “вытравливать” двенадцатый плод. Очередной роман о женщине и ее одновременно возвышенной и демонической природе.
Послесловие
Instagram / asmat_kz
Если подытоживать – в последние годы в казахстанской литературе количество автофикциональных текстов, то есть тех, что опираются сугубо на личный опыт и историю своей семьи, уравновешивается полноценными фикшн-романами. И это радует, поскольку если писатель воспроизводит только личный опыт, не перерабатывая его в художественную реальность, мы будем иметь дело с лонгридами для фейсбука, а не с литературой.
Наша полка почти укомплектована. Осталось только внести сюда жанровую прозу, которая в последнее время набирает все большую популярность: фэнтези, хоррор, LitRPG. Но этот материал требует отдельной подборки, поэтому я только назову имена, на которые стоит обратить внимание любителям жанра.
Прежде всего Александр Мендыбаев, который в нашей литературе неизменно отвечает за хоррор-направление. Саша Левин и досадно снятый с продажи роман “Жакоша”. Данияр Сугралинов с популярным циклом “Дисгардиум”. Артем Уразимбетов с текстом “Демоны вокруг нас” и Омар Хайдаров с “Нежитью Пржевальского” – оба романа замешаны на казахском фольклоре и локальной мифологии.
